На губах полковника неожиданно заиграла тёплая улыбка понимания, и он разразился смехом.

— А здорово было, правда, сынок? Ты чувствуешь, что тебе запрещено и одновременно внутри тебя кто-то шепчет — нужно выяснить, что там, за этими пиками, узнай или умри! Когда за плечами у тебя будет ещё пара лет службы, ты поймёшь, что не только горы вызывают подобное чувство. Садись, сынок. — Полковник показал на плетёное кресло у стола.

Курт нерешительно переступил с ноги на ногу, поражённый внезапной переменой в тоне полковника и смущённый его предложением.

— Прошу прощения, сэр, но мы не в наряде…

Полковник захохотал.

— И в присутствии офицера сидеть не полагается? Не странно ли, а, Диксон? С одной стороны как будто ничего такого, если ты запряжён в плуг на пару с майором, с другой стороны ты и не мечтаешь сидеть в его присутствии после наряда.

Курт озадаченно нахмурился.

— Наряд — другое дело. Нам всем нужно есть, и поэтому мы все должны работать. Но в гарнизоне другие отношения — рядовой состав — это рядовой состав, офицеры — это офицеры. Так было всегда.

Все ещё улыбаясь, полковник выдвинул ящик стола.

— Это тебе.

Поражённый, Курт уставился на золотое перо с чёрной поперечной полоской — знак различия младшего лейтенанта Имперской космической пехоты.

— А теперь садись! — сказал полковник,

Курт медленно опустился на стул и все ещё не понимающе посмотрел на полковника.

— Хватит таращиться! — сказал тот. — Ты теперь офицер! Когда солдат вырастает из сандалий, мы выдаём новую пару. Но сначала он должен попотеть!

Харрис вдруг стал серьёзен.

— Теперь ты один из нас и имеешь право знать, почему я решил приглушить историю насчёт равнины на севере. Поначалу многого ты не поймёшь. Но позднее… Скажи-ка, — вдруг спросил полковник, — откуда взялся наш батальон?