— Легкие, — спасатель протянул ему пачку „Золотой Явы“. — Что орал-то?

— Пытался развернуться и до полосы дотянуть. — Фельдшер вытянул из пачки сигарету и похлопал по карманам. — А огонь? Даже когда они начали елки крыльями косить, все надеялся на что-то. Вот ведь беда-а…

— А что он конкретно кричал? — Спасатель протянул ему прозрачную китайскую зажигалку.

— А х-хто его знает? — Медик чиркнул колесиком, прикурил и „рефлекторно“ сунул зажигалку в карман. — Диспетчеры сами в шоке. Орал, говорят, и точка.

— Может, его террористы… того? — спасатель небрежно изобразил человека с ПЗРК на плече.

— Вроде нет. — Фельдшер пожал плечами и неловко перехватил соскользнувший ремень походного саквояжа. — Человек из САБа что-то про лед на элеронах говорил. Видишь, снег валит. Плохо „незамерзайкой“ обработали, наверное. А я думаю, судьба у них такая.

— У всех?

— Получается, да.

— Ну-ну, — спасатель вытянул шею и, прищурившись, уставился куда-то в снежную темноту. — Не тебя там зовут?

— Где?

— Вон, где свет.

Спасатель приподнялся и указал на кусок фюзеляжа, воткнувшийся в землю на опушке леса. Фельдшер проследил за его жестом и проворно вскочил.

— О, точно! Шеф маячит. Ни минуты отдыха. Иду, Борис Иванович!

Второпях он запнулся о ближайшего мертвеца и едва не свалился в черный от сажи снег. Поскольку все внимание медика было сосредоточено на начальстве, а конвульсивное движение пальцев руки пострадавшего было минимальным, фельдшер его не заметил. Зато его заметил спасатель. Он вновь оглянулся по сторонам, отбросил окурок и присел над обгоревшим пассажиром. Некоторое время он просто сидел и наблюдал, как на остатках одежды погибшего тает мокрый мартовский снег, затем ухватил труп за плечо и легко перевернул.

Мертвец уже не выглядел пережаренным куском мяса на переломанных костях. Руки и ноги выпрямились, плоть стала мягкой и податливой.