— Юрий Михайлович Шуйский, — нараспев прочитал спасатель. — Какую-то фамилию вы себе выбрали, мастер, несерьезную. Вот раньше у вас были: Блэксворд, Моргенштерн, Хельм. Сплошной звон металла. Боевые были фамилии, звучные.
— Хамелеон… — хрипло выдохнул Шуйский, пошарив вокруг мутным, невидящим взглядом. — Я… был… прав. Самолет… почему он упал? Это… сделал… ты?
— Если бы это сделал я, вы погибли бы сразу, милорд, без мучительного, но бесполезного воскрешения. Нет, все случилось само собой. Правда, я знал, что это произойдет.
— Тебе сказал… Смотритель?
— А что ему оставалось? У меня и немые говорят. Все цепляются за жизнь. И люди, и звери, и даже такие твари, как вы.
— Ты убил Смотрителя? Их убивать… нельзя… даже тебе.
— Знаю. Если вас это так волнует — он жив. Я поступил по-джентльменски. Смотритель сдал вас, мастер, и спокойно улетел в деловую командировку. Алиби ему обеспечено. Я же остался здесь, прошу ненавидеть и бояться!
„Спасатель“ развел руки в стороны и театрально поклонился.
— Я… заплачу большие деньги… я…
— Не смешите, милорд, — „спасатель“ стер с лица гримасу шута и поморщился. — Я не такой идиот, чтобы покупать себе смерть. Я и есть смерть. Во всяком случае, для вас. Таков уж мой крест.
— Чего же ты ждешь?! — Шуйский оперся на локти и чуть приподнялся. — Добивай!
— Я жду, когда у вас восстановится зрение, мастер, — наклонившись к нему, понизил голос „спасатель“. — Мой личный кодекс чести требует посмотреть врагу в глаза, прежде чем убить его. Не правда ли, благородно по отношению к приговоренному? Дать ему шанс увидеть напоследок небо и своего палача! Ведь это будет ваша реальная смерть, такое зрелище увидишь только раз в жизни. Но ваши глаза пока похожи на белок глазуньи. — Он выпрямился и добавил уже спокойнее: — Времени целая вечность, я подожду.