— Думаешь, напугал?

— Думаю, нет. Это что-то меняет?

Мастер Шуйский, обессилев, упал на снег и попытался смежить воспаленные веки, но они не послушались. Мутные глаза постепенно становились прозрачнее, но казалось, что он по-прежнему ничего не видит. Взгляд его был устремлен к серым, сыплющим мокрым снегом небесам.

„Спасатель“ медленно, явно рассчитывая на реакцию со стороны будущей жертвы, вынул из кармана сине-оранжевой куртки дюралевый обломок. Хотя бы боковым зрением (оно уже наверняка восстановилось) Шуйский был обязан увидеть это импровизированное оружие, но реакции с его стороны так и не последовало.

— Да, мастер, выдержки вам не занимать, — „спасатель“ усмехнулся. — Но вы меня все равно видите. Я читаю это в ваших предсмертных мыслях.

Хруст и чавканье воткнутого и провернутого в глазнице обломка растворились в хрусте снега под ногами нескольких спасателей, вывернувших из-за большого куска фюзеляжа.

— Что у тебя?! — окликнул один убийцу.

— Три двухсотых! Двое обгорели, зато один будто только родился. Но все равно ему не повезло, на осколок напоролся.

— Понятно. Царствие им всем небесное. У тебя носилки есть?

— Сейчас принесу. Пакуйте пока.

— Ага, давай, — подошедший ближе спасатель заглянул в лицо Шуйскому. — Ну, точно не повезло мужику. На вид-то совсем целый, мог бы выжить.

— Мог бы, — согласился убийца и, подняв воротник, пошагал сквозь запоздалую мартовскую метель в направлении „уазика“, все-таки застрявшего в холодной грязи.