Чем-то он мне знаком. Но не из тех двоих, которые прошлой ночью выслеживали.

Направился к музею.

На перекрестке кто-то меня сзади тихонечко за рукав:

— Извините.

Обернулся. Теперь узнаю — тот мужчина, которого я вчера напугал тем, что сорвал яблоко с дерева.

— Вы живы? — Это он спрашивает. — Здравствуйте.

Пожал плечами. Сам же видит, что жив.

— Возле вас что-то происходит. Около других ничего, а возле вас — да. Можно мне с вами? — Протянул руку. — Змтт.

— Сергей. — Пожал его руку. — Я в музей собрался.

— Замечательно.

Идем. Он молчит, я молчу.

Остановился.

— А может быть, не в музей? Лучше еще раз выкупаемся?

— С удовольствием.

Но пошли все-таки в музей.

В вестибюле правого флигеля народу немного. Порядок, как в столовой. Одна группа, получив свое, выходит (здесь из противоположного флигеля), дверь открывается для следующей. Пока ждали, осматривал помещение. Зал небольшой, невысокий, но свидетельствующий о вкусе и такте архитектора. Три стены облицованы светло-желтыми изразцами, украшены светильниками из желтого металла. Паркетный пол, на потолке ненавязчивый орнамент. Приятно было, в общем, здесь быть. Только два обстоятельства портили ощущение уюта и соразмерности. Четвертая стена, та, за которой нас ожидала экспозиция, грубо, небрежно сложена из кирпича. И в углу напротив входа простая железная решетка огораживает квадратный люк. Заглянул — вниз уходят покрытые пылью ступени.

Шагнуть через решетку, посмотреть, что там?

Но как раз прозвучал звонок. Отворилась дверь в кирпичной стене, вышла женщина-экскурсовод. Холодно оглядела нас, пригласила входить.

В первом небольшом зальчике напротив единственного окна поясной живописный портрет мужчины.

И больше ничего.

На полотне я узнал того мужчину, которому в сквере водружен памятник. Тот же выпуклый лоб, такой же длинный нос. Понятно было, что человек надменный, самодовольный.