В душе «пациента» борются противоречивые чувства. Если бы он мог, дал бы по уху недогадливому лекарю, выскочил в окно, и бегом-бегом докладывать начальству о случившемся. Да в том-то вся и беда, что не может он этого сделать. Средство, которое у него в крови гуляет, прежде, чем на стол наших корифеев-отравителей попало, веков пять на востоке использовалось. Им там животных для султанских зверинцев глушили. Тигр, скажем, после такой дозы еще бы неделю в состоянии нестояния находился. Так что, дня три-четыре подгибающиеся коленки и ватность во всем теле любезнейшему Геннадию Анатольевичу обеспечены.

На лице у «больного» глубокая задумчивость. Надо что-то делать. Как-то дать о себе знать. Бросаю ему соломинку:

— Вы один живете?

— С женой. — В глазах его появляется плохо скрываемая радость. Поймал, поймал. Умница ты мой.

— Наверное, надо оповестить её, где вы находитесь. А то она уже наверняка волнуется.

— Да. Если возможно, телефон…

— Телефон в другом конце корпуса. Вам самому не дойти. Если хотите, давайте номер, я позвоню.

Задумчивость на лице.

— Там новостройка. Телефон ещё не поставили. — Вяло оправдывается мой собеседник. — Если вас не затруднит, я дам вам рабочий телефон моего соседа, он передаст.

С сомнением гляжу на часы. Предусмотренный трудовым законодательством рабочий день уже подошел к концу, но будем считать, что сосед господина Красильникова работает сверхурочно.

— Ладно, — соглашаюсь я, — Давайте соседа.

Вот они, заветные семь цифр! Вот они — тройка, семерка, туз! Знаем мы этот телефончик. В служебном справочнике ФСБ видели. Он там за отделом наружного наблюдения закреплен.

— Кого спросить?..

— Петра Филипповича.

— Хорошо, — киваю я головой.