-Виталий, - позвал я. Ассистент профессора поднял голову. - Вам удалось выяснить характер бреда Редько?

-Мы не уверены, - Виталий бросил смущённый взгляд на Капштейна. Профессор считает, что перед нами типичный резидуальный бред...

-Интерпретативный! - голосом, способным заморозить вулкан, оборвала Женя.

-У лиц, проявляющих гебефренический синдром, очень редко встречается интерпретативный бред, - заметил Капштейн, отвернувшись наконец от своей установки.

-Почему вы решили, что Редько проявляет гебефрению?

-Женя, но это же очевидно, - вмешался я. - Гебефренический синдром ярко выражен.

-Не факт, - упрямо заявила она. - У нас есть показания жены и детей. Сравнительный анализ их слов и наших записей показывает, что патоморфологические изменения коснулись не только количественного, но и качественного состава синдромов истерического расстройства, что позволяет говорить о интрасиндромальном и интерсиндромальном патоморфозе как самой клиники расстройства, так и его динамики. Это началось гораздо раньше появления первых признаков гебефрении.

Женя взглянула на нас поверх очков.

-Я полагаю, что гефебрения развилась в процессе патогенеза, а подлинным источником расстройства явилось какое-то событие, оставившее на личности Редько незаживающий шрам.

-Женя, - профессор Капштейн обернулся к ней. - На сегодняшний день описано более четырёхсот видов обсессий, сотни видов рецепторных, менто- и конфабулярных расстройств, которые в той или иной форме встречаются у большинства людей. История психиатрии как науки, насчитывает уже два века. И тем не менее, мы не можем определить, чем болен Редько. Если источником его расстройства было какое-то реальное явление, то я думаю, за двести лет нам бы встретился хоть один похожий случай.