Мышцы его лица на секунду напряглись:

– Сейчас Палпатин причинил боль вам. Не кому-то ещё, но вам. И теперь это личное.

Бел Иблис сделал затяжной вдох.

– Наверное, это так, – признал он. – С другой стороны, возможно, именно этого он и хотел: вынудить нас думать, что мы ведём с ним борьбу, руководствуясь личными мотивами.

– А что в этом плохого?

– А плохо то, что подобный род сражений подпитывается эмоциями, – ответил Бел Иблис. – В конечном счёте эмоции сгорают, и пропадает единственная причина продолжать бой.

Он сомкнул пальцами края прорехи в пальто:

– Но я не попадусь в эту ловушку. Он может делать со мной, что хочет, может забрать у меня всё, что вздумается. Я буду продолжать бой, потому что знаю, что поступаю верно. И точка.

Несколько минут они ехали молча. На хвостовом дисплее было видно, как догорающая оболочка здания постепенно оседает, скрываясь за силуэтом города, и о произошедшем болезненно напоминал лишь столб чёрно-оранжевого дыма, поднимавшийся над погребальным костром его семьи. Каким-то образом то, что он совершал, казалось ему неправильным, постыдным – бежать с позором, ради высокой идеи переведя жизни родных в разряд незапланированных, но приемлемых потерь, и обесчестив память о них.

Но нет. Они мертвы, их кровь на руках Палпатина, и только с его именем отныне связано всё бесчестье и позор. А Бел Иблису остаётся лишь приложить максимум усилий, чтобы предотвратить случаи аналогичных – жестоких и бессмысленных – смертей других неповинных обитателей галактики.

И если слухи о том таинственном проекте Таркина под названием "Звезда Смерти" и в самом деле верны…

– Вы упоминали, что я могу взять ваш корабль? – обратился он к Аашу.

– Да, если чувствуете, что способны управиться с ним в одиночку, – ответил тот. – Что касается меня, то я планировал остаться здесь ещё на день или два…