— Попался!

— Извращенка!

— Это точно. Сейчас увидишь, как нужно заканчивать программы по релаксации, дурачок ты мой!

Обновленная и довольная, она направилась в сушильную камеру. Если ей оставалось жить всего несколько дней до столкновения с каким-либо шальным метеором или суждено превратиться в пепел, сгорев в пламени ракетного топлива по пути домой, нужно хотя бы привести себя в порядок.

Ева сдернула с вешалки халат, завернулась в него и отправилась в спальню. Рорк, уже надевший брюки, внимательно просматривал нечто похожее на закодированные символы на экране телекоммуникатора, висящего в спальне. Ее платье, или, по крайней мере, нечто похожее на платье, было аккуратно разложено на кровати.

Ева нахмурилась при виде этого наряда, отливавшего бронзой. Она подошла поближе и пощупала ткань.

— Это было в моих вещах?

— Нет. — Рорк даже не обернулся, он кожей ощущал ее раздражение. — Ты набила свой чемодан блузками и брюками. А Соммерсет внес некоторые изменения в твой походный гардероб.

— Соммерсет! — процедила она сквозь зубы так, словно при этом у нее изо рта с шипением вместо имени выползла змея. Соммерсет — мажордом Рорка, был, по словам Евы, ее вечной занозой в заднице.

— Ты что, разрешил ему копаться в моих личных вещах грязными лапами? Теперь придется сжечь все до нитки.

Хотя в ее гардеробе за последний год по настоянию Рорка было произведено немало изменений, он по-прежнему считал, что оставалось еще несколько вещей, которые действительно неплохо было бы сжечь.

— Вообще-то у Соммерсета нет привычки что-то трогать грязными руками. Кстати, мы уже опаздываем на коктейль. Прием начался около десяти минут назад.

— Подумаешь, всего-то лишний повод для оравы полицейских выпить. Не вижу оснований наряжаться ради этого.

— Имидж, милая моя! Заявлено твое выступление, и потом, ты ведь в некотором роде гвоздь программы.