Проснулся за час до своего обычного времени, чувствуя, что уснуть уже не удастся. От мысли, что придётся завтракать за одним столом с Шумейко, ему стало неуютно.

Поначалу старпому казалось, что винить этого офицера не в чем, и он уговаривал себя держаться спокойнее. Чак по праву гордился непредвзятым отношением к любому из экипажа, но сейчас его фундаментальная объективность, похоже, дала трещину.

Старшему помощнику Шумейко не нравился. Развязный и неряшливый капитан-лейтенант не вписывался в команду. Формальных причин для нареканий не было – отделение гидравлики работало как надо, хотя старпом прекрасно знал, что заслуги Шумейко в этом нет. Просто Свайве, выходя на пенсию, сдал своему сменщику отделение в состоянии хорошо работающего механизма. Главный старшина формально выполнял роль командира боевой части, а Шумейко отбывал при нём номер и не очень-то это скрывал. После перевода на «Независимый» он и пальцем о палец не ударил.

Старпом находился в двойственном положении: с одной стороны, он не имел права придираться к офицеру, к которому пока нет нареканий, с другой – поздно будет придираться, когда поводы для нареканий появятся. В том, что они будут, старпом не сомневался – даже хорошо отлаженный механизм необходимо время от времени регулировать и смазывать, а Шумейко своими подчинёнными почти не занимался. Старпому была известна эта порода людей. Они проводят годы в ожидании вознаграждения за поступки, которые могли бы совершить – но ничего не совершают из опасения, что вознаграждение обойдёт их стороной. В конце концов всё сводится к ожиданию должностей и наград за выслугу, а не за заслуги. Старшему помощнику было неприятно, что на «Независимом» обосновался такой тип.