Инвец окинул взором реку.

– Нет. Только эту горстку нот.

– Нерешенная, незавершенная музыкальная тема. – Фледжир хоть и скромничал, но говорил вполне уверенно. – И, на мой вкус, слишком нестройная.

Словно в подтверждение его слов музыка завершилась полной и, несомненно, патетической фразой. А затем поплыла в воздухе против течения. Инвец следил за ней, пока она, позвякивая, не исчезла в зарослях.

– У меня четкое впечатление, что она кого-то ищет, – раздался из-под шляпы голос Фледжира.

Инвец уселся на прежнее место и, покручивая удилище между ладонями, сказал:

– И как это все понимать? За чем может гоняться фрагмент музыкального произведения?

– Почем я знаю? – Барсук тихо засопел. – Должно быть, за своим потерянным остальным. Будь я отрывком песни или симфонии, не хотел бы до конца своих дней разгуливать неполным. Наверняка это отравило бы мне жизнь.

– Вообще-то я никогда не задумывался о музыке всерьез, – прошептал Инвец.

Фледжир натянул шляпу до самого подбородка, сполз ниже по гладкоствольному дереву и скрестил лапы на широкой груди, отчего коричневая жилетка пошла морщинами.

– Сомневаюсь, что кто-нибудь этим занимался. Впрочем, насчет одного ты прав.

– Насчет чего?

Сервал устроился на траве.

– Лейтмотив весьма приятный.

– Я вот о чем думаю, – рассудительно произнес Инвец, – будь тон помрачнее, не были бы темнее краски? Влияет ли настроение музыки на ее облик?

– По мне, так ломать голову над подобными загадками – никчемная трата сил.

С этими словами барсук демонстративно перевернулся на живот.

Его словоохотливый приятель пустился было в дальнейшие комментарии, но вдруг сообразил, что Фледжир не желает муссировать скользкую тему, пожал плечами и сосредоточился на поплавке.