В Нью-Йорке принято размельчать ненужное стекло, добавлять его в бетон и делать из этой смеси тротуары. Такой стеклоасфальт смотрится хорошо, в особенности если обладать зрением инферна. Пока я шел, он посверкивал под ногами, отражая оранжевое мерцание уличных фонарей.

Важнее всего в стеклоасфальте то, что он отвлекает взгляд от проходящих мимо женщин: в стильных «Виллиджерах»,

После охоты мои эмоции все еще были на взводе. Я чувствовал подошвой кроссовок гул далеких поездов подземки и слышал жужжание таймеров уличных фонарей в их металлических коробках. Ловил запахи духов, лосьона для тела и шампуня.

И смотрел на посверкивающий тротуар.

Однако я был не столько сексуально озабочен, сколько подавлен. Перед глазами по-прежнему стоял о6раз Сары на шаткой постели, умоляющей дать ей бросить еще один, последний взгляд на Короля, как бы мучительно это ни было.

Я всегда думал, что, когда найду ее, ощущение краха станет не таким всеобъемлющим. Жизнь никогда снова не будет полностью нормальной, но по крайней мере какие-то долги окажутся выплачены. С ее выздоровлением моя цепочка инфекции оборвется.

Но я по- прежнему чувствовал себя паршиво.

Шринк много раз предостерегала меня, что носители всю жизнь терзаются чувством вины. Превращать своих любовниц в монстров — это знаете ли, не поднимает настроения. Мы переживаем из-за того, что сами не превратились в монстров, — синдром уцелевшего, так это называется. И мы чувствуем себя ужасно глупо, потому что не заметили собственных симптомов раньше. В смысле, я, типа, диву давался, почему это диета Аткинса развивает у меня ночное зрение. Но такого ощущения, что здесь есть о чем беспокоиться, не возникало…

И еще один животрепещущий вопрос: почему я не забеспокоился всерьез, когда моя единственная настоящая подружка, две девушки, с которыми у меня были свидания, и еще одна, с которой я обжимался в канун Нового года, сошли с ума?