— Не знаю. Я целый день пил кофе и ждал, пока разойдутся облака, а потом еще Сара устроила потасовку.

— О6ычпо чем сложнее ответить на вызов, тем большее удовлетворение испытываешь в случае удачи. Уж никак не меньшее.

— Легко вам говорить.

Синяки на груди все еще пульсировали болью, ребра гудели, сращиваясь.

— Хотя на самом деле какая там потасовка… Сбивает с толку другое — Сара узнала меня. И назвала мое имя.

Глаза доктора Проликс стали еще больше:

— А как вели себя другие твои подружки, когда ты их поймал? Не разговаривали с тобой?

— Нет. Увидев мое лицо, они вопили.

Она мягко улыбнулась:

— Значит, они любили тебя.

— Сомневаюсь. Для этого никто из них не знал меня достаточно хорошо.

Кроме Сары, которую я встретил до того, как стал заразным. Все остальные женщины, с которыми у меня возникали отношения, начинали меняться спустя несколько недель.

— Но они, наверное, испытывали к тебе те или иные чувства, иначе проклятие не сработало бы. — Она улыбнулась. — Ты очень привлекательный парень, Кэл.

Я смущенно откашлялся. Услышать комплимент от пятисотлетней дамы — все равно как если бы твоя тетушка сказала, что ты клевый. В обоих случаях это ни о чем не говорит.

— Кстати, как у тебя с этим? — спросила она.

— С чем? С вынужденным воздержанием? Просто замечательно. Я в восторге.

— Ты не пробовал этот трюк с резиновой лентой?

Я поднял руку. Шринк посоветовала мне носить на запястье резиновую ленту и хлопать ею каждый раз, когда мною овладевают сексуальные фантазии. Если не ошибаюсь, называется такой метод негативным подкреплением,

— М-м-м… Немного чувствительно, да?

Можно было и не смотреть на свое запястье: оно выглядело так, словно браслет был скручен из колючей проволоки.

— Развитие идеи резиновой ленты.