— Половина группы? — Я улыбнулась, теперь уж точно не сомневаясь, что мое озарение было верным. — Группа еще не скомплектована? Может, это судьба.

Он покачал головой.

— У нас уже есть два гитариста.

— А еще кто?

— Ну-у-у… Просто два гитариста.

Я рассмеялась.

— Послушай, барабанщик и фаготист могут составить половину группы. А два гитариста — это просто… — Он нахмурился, и я не стала заканчивать. — Как бы то ни было, я играю на клавишных инструментах.

— Правда? — Он покачал головой. — Откуда же тебе так много известно о гитарах? В смысле, ты назвала год этого «Страта», когда он был еще в воздухе!

— Просто случайно угадала.

И конечно, я играю на гитаре. И на клавишных инструментах, и на флейте, и на ксилофоне, и на убогой губной гармонике — практически нет ничего, на чем я не играю. Но я не считаю нужным сообщать об этом вслух: все думают, раз ты непрофильный музыкант, значит, любитель. (Скажите это непрофильному музыканту, ныне широко известному как Принц.) И я никогда не хвастаюсь своим высоким уровнем и не упоминаю названия школы, в которой учусь.

Он сощурил темные блестящие глаза.

— Ты точно не играешь на гитаре?

Я рассмеялась.

— Я этого не говорила. Но, поверь, я совершенно точно играю на клавишных инструментах. Как насчет завтра?

— Но… ммм… ты даже не знаешь, как мы… — Он сделал глубокий вдох. — Я имею в виду, типа, какие твои?…

— Нет! — прервала я его. — Только не это!

Если бы он спросил, каковы мои предпочтения, на этом все и закончилось бы.

Он пожал плечами.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Я вздохнула сквозь стиснутые зубы. Как объяснить, что я слишком тороплюсь, чтобы придавать значение такой ерунде? Что есть вещи поважнее, о которых стоит беспокоиться? Что у мира больше нет времени для навешивания этикеток?