Спустя минуту они уже плескались под струей воды, словно ничего необычного и не произошло.

— Это совсем непохоже на топливо, — сказал Захлер.

— Ага. Скорее всего, просто вода в гидранте застоялась, — ответил я, не желая думать об этом. Эта штука исчезла так быстро, что почти можно было вообразить, будто ее и не было. — Ну, что-то в этом роде. Пошли, мы опаздываем.

Комната Перл выглядела, как будто свалку скрестили со студией звукозаписи, а потом взорвали.

Вдоль стен выстроились картонные коробки из-под яиц, большие, двенадцать на двенадцать; такие обычно скапливаются у задней двери ресторанов. Между долинами коробок поднимались извилистые холмы из них же, изгибаясь, словно звуковые волны, которые они поглощали.

— Эй, у тебя же тут тонна всякого оборудования! — воскликнул Захлер.

Его голос не создавал эха, практически не отражаясь от стен, и звучал не громче, чем у полудохлого кота.

Я не раз говорил Захлеру, что мы могли бы точно таким же образом сделать звуконепроницаемой его комнату, и тогда его родители перестали бы вопить, чтобы мы приглушили звук. Однако нам всегда не хватало мотивации. А может, картонных коробок из-под яиц.

Пол покрывали запасные кабели, светозащитные устройства для выполнения спецэффектов, спагетти электрических соединений, удлинители, в которые были воткнуты дюжины адаптеров, все с этикетками, показывающими, что конкретно тут подключено. В одном конце комнаты возвышались две подставки с электроникой со скрученными кабелями. Модули были расставлены строго по видам: цифровые блоки, черные, без кнопок, блестящие арпеджиаторы, несколько допотопных синтезаторов с аналоговыми шкалами и иглами — словно реквизит старого научно-фантастического фильма, готовый к съемке.

Захлер нервно оглядывался по сторонам, видимо спрашивая себя, не заглушит ли все это оборудование его маленькую дешевую электрогитару. Я же задавался вопросом, зачем Перл, владелица всех этих клавишных инструментов, рисковала угодить под падающую духовку, спасая какую-то старомодную гитару.