Тони совсем не походила на уборщицу. Всегда настороженная, даже замкнутая, смелая, не столько обидчивая, сколько... ехидная. Дебора подозревала, что поведение Тони (или ее собственная реакция на него) как-то связано с тем, что Тони, кроме всего прочего, умная, образованная — и чернокожая. Во всяком случае, объяснять, почему местные шишки (белые люди) развели такую грязь в ее чистеньком вестибюле, будет, пожалуй, не легче, чем обезвредить взрывное устройство.

А еще надо заняться Кельтской выставкой. Дебора улыбнулась: шотландско-ирландские кресты, украшенные цветными миниатюрами манускрипты и ювелирные изделия. Воплощенная история четырех столетий.

По-прежнему улыбаясь, она тихо погрузилась в сон.

Телефон разразился пронзительным звоном, и Дебора вынырнула из сна, задыхаясь и ничего не понимая. Секунду ей казалось, будто звонят во входную дверь, и она уже почти вылезла из постели, когда окончательно сообразила, что к чему. Было темно, часы у кровати показывали около трех. Если бы Дебора проснулась полностью, то, наверное, предоставила бы разбираться с этим автоответчику, уверенная, что кто-то неправильно набрал номер, но, ошалевшая со сна, она схватила трубку не задумываясь.

— Да?

— Почему ты не в музее? Тебе надо вернуться.

— Что? — На мгновение Дебора растерялась, потом вспомнила. Тот самый голос. — Кто говорит?

— Тебе надо вернуться! — повторил он с тем же раздражением и настойчивостью, что и раньше. — Не дай им его взять!

— Что взять?

— Тело!

— Если вы позвоните мне снова — на любой номер, — сказала Дебора, — я обращусь в полицию. Ясно?

Она нажала на кнопку, обрывая связь, и лежала в темноте, все еще сжимая трубку в руке, уставившись в потолок, ожидая, когда рассеется тревога.