Маллигрю со своими устремился на север, оставляя в стороне забитые беженцами дороги, и уже подумывал, что им повезло больше. После Регенсбурга они не сделали ни выстрела и надеялись, что больше стрелять не придется. Война, похоже, закончена.
А теперь вот это.
Маллигрю переключился на внутреннюю линию танка и начал отдавать приказы, разворачивая башню «шермана» и готовясь дать очередь бронебойными. Они как раз съехали с дороги, когда увидели приближающийся броневик. Тот шел на скорости не меньше пятидесяти миль в час, стараясь найти укрытие; его сильно заносило, башенные орудия были развернуты. По башне «шермана» застучали пулеметные очереди. Но побелел Маллигрю от того, что увидел позади броневика.
«Ягдпантера» была огромной, низкой и грозной, как крокодил или акула, лобовая броня — в несколько дюймов толщиной. Даже с близкого расстояния 76-миллиметровой пушке «шермана» ее не пробить. А если немецкий танк наведет на них свою 88-миллиметровку, им крышка.
Маллигрю скомандовал начинать бой, и башня повернулась. Их единственным шансом было проскользнуть мимо «ягдпантеры» и выстрелить сбоку — несколько раз и с близкого расстояния. «Шерманам», идущим сзади, придется разбираться с другими немецкими танками.
Они выползали из кювета, когда 88-миллиметровое орудие плюнуло огнем; Маллигрю невольно отшатнулся от визира. Ему потребовалось целых две секунды, чтобы увериться, что в них не попали. Потом он заорал: «Огонь!» — одновременно сознавая, что вся сила удара «ягдпантеры» пришлась на башню Уильямса. Пробив в ней дыру размером с крышку мусорного ведра, снаряд срикошетил внутрь...