Семнадцать минут спустя Маллигрю стоял на кузове немецкого грузовика, рассматривая дымящиеся обломки и все, что было разбросано по дороге и полю вокруг. Два «шермана» и один «стюарт» выведены из строя, третий сильно поврежден. Уильямс и весь экипаж, кроме одного человека, погибли, как и Смит, Дженкинс и Поул. Роджерс потерял ногу, а Лампкин ослеп на один глаз. Оба считали, что легко отделались.

Немцы едва сбавили ход. Вместо того чтобы перегруппироваться и перестрелять американцев — оружие-то у них было явно лучше, — они попытались пробиться, словно главная их цель — продолжать движение. Когда «шерманы» развернулись веером, чтобы ударить с флангов, немцы продолжали рваться на юг, оставляя незащищенными даже бока и заднюю часть исполинской «ягдпантеры» — танка, который, наверное, смог бы уничтожить весь взвод, если бы приотстал и занялся ими вплотную. Бессмыслица какая-то.

А еще, когда американцы начали побеждать, немцы окружили вот этот грузовик, как будто их основная задача — сберечь маленький потрепанный «опель».

— Ну-ка, поглядим, что тут такого ценного, — сказал Маллигрю.

Том Моррис, механик-водитель Маллигрю, сбил замок на кузове грузовика. На лице его застыло озадаченное выражение — он никак не мог отойти после этого странного боя.

Маллигрю залез в кузов, перебравшись через труп молодого немца — тот отстреливался, пока они не изрешетили грузовик очередями. Внутри был один-единственный большой деревянный ящик, украшенный немецким орлом и свастикой. Маллигрю взял из танка кирку, подсунул под крышку ящика и, навалившись всем телом, оторвал доску. Отбросил ее и замер, не веря своим глазам.