— Просто потрясающая, — повторил он, протягивая руку к ее бедру. Он походил на жабу: кожа каким-то образом одновременно бугрилась и провисала, словно шарик, наполовину наполненный водой и шлепающийся с боку на бок.

— Мистер Уэбстер, — Дебора посмотрела на руку в бурых пигментных пятнах, — не надо.

Он задержал руку в воздухе; затем, видимо, списав ее слова на кокетство, потянулся дальше.

Дебора отступила:

— Мистер Уэбстер, прошу вас...

Он сменил тактику.

— Я вовсе не хотел вас обидеть. — Улыбка стала шире дверного проема, который он по-прежнему загораживал. — Просто надеялся, что вы проведете для меня экскурсию — теперь, когда все разошлись по домам.

Улыбка на секунду застыла, и Дебора углядела прячущийся за ней расчет. Невероятно: шестидесятипятилетний мужчина — а самодовольства, как у двадцатилетнего качка. Самодовольства с примесью злобы.

— Личную экскурсию, — добавил он, выразительно ухмыляясь.

И так весь вечер. Дебора считала себя довольно сдержанной, но сейчас ее нервы были на пределе.

— В другой раз, мистер Уэбстер, — сказала она. — Когда будет светло и людно — и когда я куплю приличную электропогонялку.

Дебора усмехнулась, показывая, что шутит, но его улыбка все равно стала кисловатой.

— У вас ловкий язычок и умненький ротик, мисс Миллер.

— Спасибо, — отозвалась она, — хотя умненький у меня вовсе не ротик.

Уэбстер вздохнул и поднял толстые руки в знак капитуляции: