Мигом вспомнилось, как в детстве читал ночью "Роковые яйца": змея толщиной с телеграфный столб напугала его так, что едва кровать не намочил, даром, что уже лет десять было.

– Она давно тут торчит, - зашептали из-под куста. - Товарищ милиционер, вы бы разобрались как-нибудь, а то я домой боюсь. Я в 27-м живу.

Разберёшься тут, пожалуй, с этой...

Баба медленно, поворачивалась к Стёпке. Казалось, слышно, как поскрипывают бронзовые сочленения. Свет фонаря упал на ожерелье, показав странную бахрому на концах "полешек" - несколько тонких странно гибких щепок... Чёрт, да это ж руки!

Стёпка пытался ущипнуть себя, но пальцы никак не соединялись, а кожа казалась холодной и скользкой, как лягушачья. Вязко, будто в кошмаре, чудовищная баба переставила ногу - изогнулись змеиные шеи, и пустые глаза рептилий уставились прямо на участкового.

– Товарищ милиционер, ну что там? - забеспокоился мужичонка под кустом, и Степан машинально глянул вниз.

Из штанины мужичка торчала козлиная нога. Со стёртым от долгой ходьбы копытом.

Стёпка икнул и завалился в обморок.

***

12 августа 20.. года

Она лишь вошла, и у меня упало сердце. Эта дрянь брала книгу! Она листала пожелтевшие страницы, теребила хрупкую обложку, она её... боже! она хотела её сжечь! она выбросила книгу! Книгу!

Должно быть, вид мой был страшен: Раечка мгновенно сгинула, засуетились белые халаты, впилась в кожу игла, палата закачалась, поплыла. Из тумана соткалось суровое лицо моей госпожи, а я не в силах был объяснить, повиниться, умолить. Боже мой, разве это моя вина!

Она таяла, моя госпожа, она оставляла меня - дрожащего, убитого виной хранителя, что не сберег сокровище.