Не надо ни поездов, ни самолетов, ни метро. Надел обруч на лоб, подумал — и поехали!

Принца передернуло, но он промолчал.

Был поздний вечер. В Эллинге, в доме сэра Джайлса Тамалти, собрались трое: сам хозяин, археолог, антиквар и путешественник, его племянник Реджинальд Монтегю, биржевой маклер по профессии, и первый секретарь иранского посольства Али Мирза Хан. У подъезда дома стоял большой посольский автомобиль, Монтегю машинально вертел в руках дорогой паркер, да и все остальные полезные ухищрения современной цивилизации были под рукой, — а на столе перед собравшимися лежал между тем камень из короны Сулеймана ибн Дауда, царя Иерусалимского.

Сэр Джайлс оторвался от камня и посмотрел на принца.

— Он действует как билет на предъявителя, или перемещаться может только владелец камня? — спросил он.

— Этого я не знаю, — серьезно ответил перс. — Со времен Сулеймана, мир да пребудет с ним, никто не пытался извлечь из него пользу.

— Быть того не может! — не удержался Монтегю.

— А если кто и пытался, — невозмутимо закончил принц, — то и сами они, и их имена, и их деяния исчезли с лица земли.

— Быть того не может, — снова повторил Монтегю, но уже как-то беспомощно. — Ладно. Там видно будет. Слушайте, дядя, лучше нам все это обделать по-тихому.

— А? — рассеянно отозвался сэр Джайлс. — По-тихому, говоришь? Нет, Реджинальд, я как-то не собирался делать из этого тайну. Наоборот, я поговорю с Пеллишером. Не считая меня, он лучше всех в этом разбирается. Потом надо повидаться с Ван Эйлендорфом и, может быть, с Кобхемом. Хотя последняя его статья о двойных багдадских колоннах — полная чушь.

Принц встал.

— Вы и так знали слишком много, а сегодня увидели и услышали от меня остальное. Теперь вы понимаете, какую великую драгоценность представляет эта святыня. Я еще раз призываю вас вернуть сокровище Стражам, у которых оно было похищено. Предупреждаю вас, если вы этого не сделаете…