Но что было с ее душой. Она была пуста и больна. Сейчас временами ей казалось, что лучше бы ей навсегда остаться там. Быть может, ей все также продолжали бы приходить видения, и вечность по ту сторону жизни была бы совсем не так мрачна, как полагают многие. И уж точно не мрачнее этого жалкого существования — только так можно было назвать ее бессмысленную жизнь сейчас. Она боялась думать, боялась воскрешать в памяти запахи, она смотрела в никуда сквозь серую пелену дождя, продолжая водить пальцами по стеклу. Лишь бы только ничего не ощущать. Капли скатывались одна за другой по стеклу и по ее щекам, беспомощно и бесцельно. Дождь шел снаружи и внутри.

Снова раздался звонок, на этот раз уже мобильного телефона. Саша вздрогнула так, словно этот звук причинил ей боль. «Ну почему бы им всем не оставить меня в покое», — с досадой подумала она и взяла телефон в руку. Это был Антон. Она мучительно смотрела на звенящий телефон и, наконец, решившись, отключила звук и швырнула его обратно. Она не могла говорить, ей больше нечего было сказать ему. Почему-то именно его звонок причинил ей страшную боль, заставив вспомнить о незнакомце, заставив всомнить о нем все, до мельчайших деталей. Вспомнить и согнуться от боли, пронзившей сердце. Единственный, кого она хотела видеть, слышать и ощущать, — был он, и это желание было смыслом ее жизни, даже больше, чем жизни, оно было всем.

Она не верила своим глазам: Антон, всегда худой и подвижный, наполненный жизнью через край, любопытный и временами совершенно неугомонный, выглядел теперь собственной тенью. Под глазами пролегли синие впадины, щеки провалились, лицо имело нездоровый землистый оттенок, и взгляд больше не был живым, как раньше, он стал тусклым и тихим.

— Антон, что с тобой? — спросила Саша.

— Это сейчас уже не важно. — С трудом перебивая ее, произнес Антон. — Я хотел тебе сказать, что… понимаешь, я уверен, что дело в той книге, которую ты взяла из кельи, или что это было.