— Вставляешь Юрьеву палки в колеса? Опять понесло?

Я разразилась стенаниями по поводу того, что обзавелась этой ерундовой пластиковой карточкой на грудь.

— Вик, милый, да по ней пускают только на тоскливые пресс-конференции. Даже на репетициях не позволяют присутствовать. Да, я хотела пробиться ближе к артистам. Меня отловили ребята из секьюрити, вернули в фойе и через час выдворили вместе с остальными.

— Бедная девочка, — проворковал Измайлов. — Представляю, каково тебе терпеть участь добропорядочных корреспондентов, которых ты именуешь стадом. Помочь могу?

На удочку его своеобразной помощи я ловлюсь не без удовольствия. Секс — великая сила. Города брать помогал, не то что статьи кропать и Митю Орецкого оберегать.

Обманывать полковника Измайлова, конечно, плохо. Но ему ничего не стоило аннулировать мой пропуск. Я не обольщалась: против Орецкого у них ничегошеньки не наскреблось, кроме мотива — ревность. Отыщись улики, меня в адвокаты не позвали бы. Не отыщись, никто бы Митю не тронул. Но мне было приятно и интересно в театре. Мне не хотелось выметаться оттуда «по сигналу» лейтенанта Юрьева. Его за кулисы привела смерть, меня — жизнь. От милицейского желания убрать журналистку ради беспрепятственного сыска, словно потом, за версту разило несправедливостью. Я-то всегда за сотрудничество. И за тех, кто не прячет свои мотивы, вроде Мити Орецкого.

Идея слегка подтолкнуть Бориса Юрьева к выводу о перегрузке злобой на оригинальность не претендовала. Но он столь изощренно издевался над рассказом Мити о призраке жены, что я не удержалась, проучила.

Глава 11

Танцовщицы кордебалета — лучший источник для каждого пишущего о театре. Молоды, пережили период надежд и падения, а сделать подобающие выводы пузырящиеся гормоны не позволили. Они мне и посодействовали — раздобыли костюм для репетиций, похожий на их облачение.