Через день я начала понимать Бориса Юрьева, как родного брата. Если, наткнувшись на меня «в ходе оперативно-розыскных мероприятий», он испытывал то же, что и я, наткнувшись на него возле артистической уборной балерины, с которой я так трудно договаривалась о пятиминутном интервью («Только не опаздывайте, репетиция — это святое, ждать не буду»), то перспектив нормализоваться у наших отношений не было.

Я ведь не только за призраками охотилась, но и трудилась в поте своей прелестной мордашки, собирала по крохам материал для большого обзора о фестивале. Про лицо — это со слов одного звездного парня из приезжих, который сказал:

— Чтобы я вашей прелестной мopдашки больше здесь не видел. На мне зарабатывает куча народу помимо журналюг.

— Жалко вам, что ли? Ну покурю я неделю на гонорар за описание вашего вклада в отечественную и мировую хореографию, — взвыла я.

— А что вы курите? — полюбопытствовал он.

— «Приму» без фильтра, десять штук в день.

— Уходите отсюда, — разъярился скверно воспитанный мальчик.

Ну и пожалуйста. Я не навязчива.

Но попытки избежать встреч с Борисом действительно меня напрягали. Он же мрачно и непредсказуемо мотался по закулисью, похоже, пошел брать показания по второму кругу.

Поскольку пару раз я все-таки «засветилась», Юрьев попытался выяснить у Измайлова, есть ли у Полины дела в театре. Полковник — мужик достойный уважения. Он не стал смешивать вино, наслаждение близостью и допрос. По-простому втиснул меня коленом в поролон домашнего дивана и вопросил: