Насколько он понимал, вепри не ели своих сородичей, потому здесь они не появились бы, пока женщина не придет в себя. А когда она придет в себя, то сможет убраться восвояси - с глаз долой. Вот и все, подумал Ранагон, из чисто эстетических побуждений я спас землянскую самку, и теперь могу лететь дальше, чтобы изучать противную местную растительность и ждать ночи, когда смогу решить математические проблемы. Ириса двинулась. Она издала жалобный звук, и Ранагон опустил крылья, взметнувшиеся было, чтобы поднять его тяжелое упругое тело с толстой, покрытой чешуйками, кожей. Нет, решил он, если она здесь очнется, то недолго пробудет в бодрствующем состоянии. И, тем более, здесь есть трупоеды, которые не станут разбираться, кто уже давно объект их рациона, а кто еще сыроват. Ранагон осторожно поддел женское тело когтями лапы, разместил между толстых пальцев с ороговевшей кожей и поднялся в небо.

Он отнес женщину на вершину горы, где в углублении, похожем на жерло, он устроил свой ночлег и простую обсерваторию. Ощутив мягкую поверхность из плотно прибитого сена, женщина заворошилась. Ранагон подождал несколько часов, осматривая ее со всех сторон и оценивая эстетику каждой ее новой позы. Залечивать раны он не стал, поскольку не был уверен, как теперь, спустя несколько тысяч лет организм землян отреагирует на его слюну. Да и, наверняка, молодой женщине не понравится быть облизанной странным огромным существом. Только когда начало вечереть, Ириса, не раскрывая глаз, простонала: "Пить". - Для этого тебе придется прийти в сознание, - сказал Ранагон тихо, как обычно - очень и очень давно - общался с людьми. Женщина испугано открыла глаза. Увидев чудище, она отпрянула назад, распахнув рот и глаза. - Не бойся, - сказал Ранагон, стараясь, чтобы голос звучал убедительно и дружелюбно. Ему сложно было вспоминать человеческие слова и отслеживать возможное изменение лексикона за прошедшие тысячелетия. - Я тебя спас от саблезубых вепрей.