Ты даже не представляешь, как это красиво. Да и я скоро забуду. - Почему забудешь? Ты же умеешь летать среди звезд? Наверняка, сам продуцируешь кислород, синтезируешь крахмал, саморегенерируешься... Да и кожа у тебя толстая... - А это не хочешь? - в сердцах спросил Ранагон, поднимая крыло. Чуть ниже того места, где у людей находятся подмышки, на боку плотная чешуя прерывалась и была затянута серой кожей, сантиметров пять толщиной. - Ой, - вздохнула Ириса. - Чем же это? - Метеорит, - коротко сказал Ранагон. - Неправда! - здесь края обожженные. Ранагон не ответил. Он лежал и с математической точностью определял, когда для человеческого взгляда станет видна определенная звезда. Ириса мило устроилась пушистой и приятно пахнущей шерсти существа, и та чудесным образом скрывала ее наготу. Когда звезд стало достаточно, Ранагон устроил для Ирисы примитивное звездное представление.

Ранагон самопоглощенно махал крыльями, звездная ночь обволакивала их пробирающим холодом, а Ириса, корректируя направление по пеленгатору-татуировке, думала. Мысли ее оставались для Ранагона глубочайшей тайной, хотя факт ее непрерывного мышления он чувствовал кожей. Ему не нужна была коррекция курса, на самом деле. Он мог ориентироваться по звездам с невероятной точностью, если уже проложил курс. Но нужно был сделать так, чтобы во время полета мозг женщины не вошел в состояние краткого сна, и она не свалилась со спины существа. Ириса, побледнев от холода, со слезящимися от ветра глазами, смотрела далеко перед собой, и мышцы на ее лице едва заметно дергались в скрываемых эмоциях. Последние два с половиной часа она не проронила ни слова. Когда небо на востоке посветлело, Ириса сказала: - Можешь не торопиться, он не взлетит до утра. Ему нужно собрать лагерь. - Да мы, в общем-то, уже и прилетели, - сообщил Ранагон. Проплешина в плотной массе деревьев обозначала место посадки и лагеря. С высоты птичьего полета было видно едва заметное сияние лазерных лучей, растекшихся по периметру.