- Сколько у меня времени? - спросил я и какой-то частью сознания, сохранившей способность наблюдать и анализировать происходившее, подивился деловитости тона. - На сколько я могу оставить здесь машину? Сколько я вам должен? Сколько мне осталось жить?
Профессор выпятил сизую полную нижнюю губу и тут же начал медленно ее всасывать, словно боялся потерять ее.
- Три месяца, может быть, четыре... Поверьте, я бы хотел...
- Скажите, профессор, ошибки не может быть? Я ведь чувствую себя вовсе недурно. - Неожиданно я почувствовал надежду. Крошечную, хрупкую. Но тем яростнее я вцепился в нее. Ну конечно же, это ошибка. Страшная, нелепая ошибка. Ну, признайся, старый палач, что ошибся, и я прощу тебе муки осужденного. Ну, смелее, смелее, признайся, не томи меня, старик, молил я его, признайся.
Мне показалось, что профессор вздрогнул и пожал плечами.
- К несчастью, все анализы и томограммы не оставляют ни малейшего сомнения... А самочувствие... Оно бывает так обманчиво и коварно. Иногда словно специально для того, чтобы усыпить бдительность. Боюсь, это не надолго... Как только почувствуете себя хуже, позвоните мне.
- А операция? Неужели нет никаких новейших лекарств? спросил я. Надежды уже не было, и я произносил пустые, жалкие слова только для того, чтобы не задохнуться от животного ужаса.
Профессор печально покачал головой.
- Увы, мистер Карсон, поздно. Поверьте, я...
- Спасибо, доктор, - сказал я и вышел из кабинета.
Прямо на меня по коридору шла молоденькая сестра. Светлозеленый халатик удивительно гармонировал с ее глазами точно такого же цвета. Она улыбнулась мне снисходительно и победоносно, как улыбаются молоденькие красивые девушки не очень молодым мужчинам.
Я улыбнулся ей в ответ. Я понимал, что не мог улыбнуться, выслушав только что окончательный приговор. Но наверное, инстинкты еще жили прежней жизнью, они еще не усвоили, что улыбки кончились для меня навсегда. Как и все остальное. Навсегда. Ужасающее, если вдуматься, слово. Нелепое, бессмысленное, тупое и жестокое. Как это навсегда? Я не хотел принимать эту мысль, во мне не было смирения. Как это навсегда? Почему это должно было случиться со мной? Почему? Почему из-за каких-то дрянных рехнувшихся клеток я должен осознавать, что все кончается для меня. Навсегда.