У Залмана было много бесполезных, но симпатичных вещиц — их приносили хозяева снятых с деревьев кошек и избавленных от перекидников квартир. Он расставлял все это, как ему нравилось, и не хотел, чтобы Сандра трогала, пальцы у нее сильные и цепкие, но не всегда осторожные.

Все лишнее он убрал подальше. В комнате стало голо и солнечно, как перед переездом. То же самое надо сделать в спальне и на кухне, а на овальный стол, покрытый облезающим желтым лаком, положить старый-престарый фотоальбом в истертом бордовом переплете, Сандра его любит. Залман хотел подарить ей этот альбом, но она не взяла: "Я и так все помню, а ты хотя бы на снимки смотри — может, тогда у тебя в голове рано или поздно что-нибудь сдвинется и оживет".

Толку-то смотреть на них… Фигурно обрезанные черно-белые фотографии местами выцвели до белесых пятен, местами потемнели так, что лица людей и детали обстановки стали неразличимы. И не удивительно, ведь после Темной Весны прошло семь с половиной долгих лет — или около двухсот сорока по староземному счету.

Сандру злила эта недолговечность фотографий: "Когда я была маленькая, я видела снимки трехсотлетней давности, прекрасно сохранившиеся! После Темной Весны не уцелело ничего. Ни-че-го, понимаешь? Все архивы пропали, фотоснимки вроде бы остались, но в сильно попорченном виде, с кинофильмами то же самое, периодические издания тех лет запропастились непонятно куда… Знаешь, что это такое? Информационный грабеж!"

"Происки Мерсмона", — подсказал Залман. Это объяснение у всех от зубов отскакивало, даже у него, несмотря на звенящую в голове пустоту.

"Ну да, происки. Только произошло это уже после победы над Мерсмоном. После, понятно? Я-то помню! — слегка раздвинув губы в свирепом оскале, Сандра добавила: — Его победили, а он все равно продолжает вредить, хоть его и заблокировали в Гиблой зоне. Я не понимаю, почему его не приговорили к смертной казни — после всего, что он сделал, после того, что он сделал с тобой? Почему Высшие не хотят его прихлопнуть и заодно уничтожить Гиблую зону, если для них это пара пустяков? Разве для того, чтобы нам жизнь медом не казалась?"