Не вставая с дивана, Габровский дотянулся до ручного пульта, нажал кнопку. Вспыхнул экран в стене. Еще вечером Габровский послал на Землю запрос, ночью был принят ответ, и сейчас разворачивались полученные файлы.

С экрана на Габровского глянуло знакомое лицо дежурного диспетчера.

— Здравствуй, Алексис! — Он смотрел прямо на Габровского. — Не буду спрашивать, зачем тебе эта информация. Хочу только предупредить, что качество записей — не очень. На Росе аппаратура так себе. Да ты ведь бывал там, знаешь.

Он помахал рукой с экрана и исчез. Сразу же появились цифры — параметры последнего рейса «Консулы». Габровский перестал замечать что-либо вокруг. Он заново, вместе с Крисом и Верой, переживал разыгравшуюся три месяца назад трагедию.

В записях было все — показания телеметрических приборов, анализ метеоритной обстановки в районе планеты, фотографии места катастрофы… Документы завершились материалами комиссии по расследованию несчастного случая. Но не это сейчас интересовало Алексея Габровского.

Он еще раз бегло просмотрел запись: нигде не было ясного ответа, как спаслась Вера.

После аварии она была в глубоком шоке. Из клиники ее выпустили только спустя полтора месяца, да еще на несколько месяцев отстранили от полетов. Из записей бесед с ней было ясно только, что она не помнит, как и почему отстал от нее Крис.

Габровский тихо чертыхнулся — эти кретины из комиссии не сообразили провести простейший хронометраж. Их интересовало только то, что происходило с кораблем. А между тем — и Габровский теперь это ясно видел — Вера просто не могла успеть добраться от корабля до рощицы, где ее нашли. Спасатели прибыли раньше, чем она добежала бы туда, — это в том случае, если бы не было катастрофы, бежать пришлось бы по гаревой дорожке, да и вообще выбежала она за десять минут до приземления…