Он никак не мог дотянуться до пульта. Ремни цепко держали его в кресле. Застежки блокировало, и он бился, как муха в тенетах. Он уже понял, что ни отстегнуть, ни порвать ремни не удастся, и пытался достать тумблер на пульте левой рукой — так было ближе. Десантный бот трясло и бросало, и при каждом рывке тумблер то чуть придвигался к его растопыренным пальцам, то вновь удалялся. Он перегнулся вперед так, что от ремней нечем стало дышать. В бессильном желании упереться во что-нибудь и продвинуться еще на несколько миллиметров он заскреб ногами по гладкому пластику пола и проснулся.

Одеяло свалилось на пол. Чуть слышно ворковал климатизатор под окном. Сквозь поляризационные стекла брезжил слабый полусвет, но Габровский знал, что за окном уже рассвело. Он полежал еще немного, освобождаясь от кошмара, затем медленно сел, упираясь руками в эластичный матрац.

— Окно! — негромко скомандовал он.

Бытовой компьютер услышал, окно стало чуть прозрачнее. Сквозь него можно было рассмотреть темную массу деревьев и неясную полосу горизонта.

— Окно! Окно! Окно! — нетерпеливо повторил он несколько раз.

Стекло каждый раз становилось прозрачнее и наконец с легким стуком ушло в стену. В комнату ворвался холодный утренний ветерок. Стало зябко. Габровский обхватил плечи руками, подумал, что сна уже не будет, и босиком пошлепал в ванную — принять душ и одеться.

Когда он вернулся, кровать уже спряталась. Он улегся на диван. Там было не так удобно, но было лучше видно окно и пейзаж, открывающийся за ним. Габровский вдруг поймал себя на том, что эта комната в гостинице, и вид за окном, и сама эта планета не вызывают в нем никаких особенных чувств, и с тоской подумал, что стареет. Лет пять назад, впервые оказавшись на новой планете, он вел бы себя совсем иначе. Хотя нет, вел бы, пожалуй, так же, но вот чувствовал бы себя по-другому.