— Ведь это ты вчера был в Зоне отдыха? — На Габровского накатилась волна тревоги и неуверенности, неуверенности и тоски — она вернула ему его вчерашнее менто. Вернула в точности. Значит, помнила все время. Только теперь он впервые разжал губы.

— Ты мне нужна. — Он ответил ей грубовато-лаконично. Так надо было. Он сейчас окончательно убедился в этом. Именно грубовато и лаконично. И только по делу. Вера была вся как сжатая до отказа пружина. Чтобы она не сорвалась, нужно было дело, необходимо было окунуть ее в работу. И он готов был дать ей эту работу.

— Я всем нужна. — Вера пожала плечами. — В последнее время…

А про себя подумала: «Зато вы все мне не нужны. Жалельщики!»

Габровский смотрел на нее и сквозь нее. Ей стало зябко от этого взгляда. Неожиданно неприязненно она подумала, что этот-то жалеть не станет.

Вера не могла преодолеть неприязни к нему, как ко всему прошлому Криса. Его прошлому, которое никогда не станет и ее прошлым, потому что Крис никогда не будет принадлежать ей. Потому что это прошлое предъявляет свои права на Криса. И Крис весь в прошлом. У него нет будущего. И настоящего. Потому что нет Криса…

— Быстро все съедай и выходи к фонтану. Я тебя жду, — вернул ее к действительности голос Габровского. Он успел заказать для нее завтрак. В голосе его проскользнула интонация, заставившая ее не возмутиться бесцеремонностью, не заказать заново и совсем не то, что заказал для нее он, а молча придвинуть тарелку и приняться за еду. Габровский хотел что-то еще сказать, передумал и вышел из кафе.

До отеля, где жил Габровский, было минут сорок ходьбы, но глайдер он вызывать не стал. Пошли пешком, и она опять промолчала, хотя было жарко. Местные деревья тени почти не давали. Пешеходная дорожка была посыпана крупным песком. Он хрустел под ногами. Его хруст мешал сосредоточиться. Мысли вертелись по кругу, подчиняясь ритму шагов. Габровский за всю дорогу не проронил ни слова. Она тоже молчала. Так, молча, и поднялась к нему в номер, быстрым взглядом окинула его — не как в обычно обезличенных номерах отелей, здесь было видно, что живут, — и опустилась на диван.