Глаза ее машинально обежали пологий пригорок с выгоревшей на солнце красноватой землей. На ящиках в стороне стояла какая-то аппаратура. Взгляд Веры привычно выхватил собственное неуклюжее творение. Толстый кабель от приборов тянулся в сторону и спускался в овраг. На сгибах он маслянисто поблескивал. Кусты в овраге отсвечивали не привычной земной изумрудностью, но явственным на этой планете красноватым оттенком. Легкий ветерок обвевал разгоряченное при ходьбе лицо.

Габровский, глядя своим привычным, сквозь Веру, взглядом, негромко произнес:

— Все, что от тебя сейчас требуется, — это сидеть вот так и ждать. Это займет немного времени. Минут через десять все кончится. — Он неожиданно улыбнулся: — И я все тебе расскажу.

Она молча кивнула. Вид у нее был покорный. Совсем не тот, что десять дней назад. У Габровского неожиданно защемило сердце от жалости.

— Вера… — негромко сказал он, словно сам себе. Она настороженно посмотрела в его сторону. — Вера…

Он опять улыбнулся ей:

— Вера — в смысле «верить»… Пусть это будет кодовое название нашей маленькой операции! А через час мы освободимся и отправимся осматривать планету!

Он пытался таким образом растормошить ее. Она не приняла шутки. Остановившимся взглядом посмотрев на Габровского, она беззвучно произнесла:

— Не надо говорить так… Крис так говорил… Впервые она сама произнесла это имя.

Повисло напряженное молчание. Чтобы разрядить его, Габровский задвигался, шумно встал, отряхнул комбинезон.

— Пора! — решительно произнес он и пошел в сторону, туда, где на сдвинутых вместе ящиках стояла аппаратура. Вера проводила его взглядом и вновь опустила глаза. Сквозь жестокую каменистую почву пробивались упрямые коричневатые травинки. Доска от ящика придавила их. Вера хотела носком ботинка сдвинуть ее, но не успела. Внезапная дурнота на мгновение сдавила ее и тут же отпустила. Ей почудился глухой вскрик, она выпрямилась, отыскивая взглядом Габровского, и в ужасе вскочила на ноги.