Первым пришел Полетыкин. Ченцов стоял у окна и не обернулся, только мотнул головой на приветствие. Полетыкин долго сопел, устраиваясь в кресле, раскладывая перед собой папку с бумагами и ручки. Ручек у него было много. Штук пять или шесть. Ченцов его не любил за эти ручки, за пристрастие к бумагам, за манеру длинно и подробно говорить.

Вошли еще несколько человек, продолжая начатый в коридоре разговор. Расселись вдоль стола. Стало шумно. Ченцов с сожалением оторвался от окна — за ним буйно гнал в рост всякую зелень май — и уселся за просторный широкий стол. Всякие новомодные штучки вроде мебели из силовых полей он не любил и не признавал.

— Вроде все в сборе? — полувопросительно-полуутвердительно обратился он к присутствующим.

— Нет Беккера и Бабаян, — тут же откликнулся Полетыкин. Он, конечно, успел поинтересоваться у секретаря, кого пригласили на совещание.

— У Бабаян сегодня срочная операция, а Беккер подойдет позднее. Я думаю, не будет возражений, если мы начнем?

Главный энергетик Михейкин неопределенно хмыкнул, переглянулся с соседом. О взаимной нелюбви Ченцова и Полетыкина знали все.

— Так вот, товарищи, ближе к делу. Все слышали о гибели Габровского? Обстоятельства его гибели кажутся, и не без оснований, несколько, м-мм-м… странными. Для расследования их и создана наша комиссия.

Ченцов замолк, чуть слышно барабаня пальцами по светлой поверхности стола. Породистое его лицо, с длинной челюстью и легкими мешочками под глазами, было сумрачно.

— Вкратце обстоятельства дела я доложу сам. — Он придвинул к себе папку и, не заглядывая в нее, начал: — Алексей Габровский 16 апреля подал рапорт об очередном отпуске. 18 апреля он вылетел рейсовым лайнером «Сетунь» на Таврию. Буквально со дня прибытия он занялся какими-то исследованиями. За неполные две недели он успел добрать установку неизвестного пока назначения. При проведении эксперимента установка взорвалась. Габровский погиб.