Ченцов оглядел присутствующих. Все слушали молча. Энергетик рисовал на клочке бумаги узоры. Полетыкин сидел; сложив руки на животе, воздев кверху сизое бритое лицо. На лице у него застыло брюзгливое выражение.

Дверь приоткрылась. В кабинет бочком вошел Беккер, крадучись пробежал к своему месту. Уселся, покивал Ченцову. Тот кивнул в ответ и продолжал:

— Странными в этом деле являются три момента. Во-первых, медики на Таврии не смогли точно установить причину смерти Габровского. Во-вторых, в эксперименте Габровского принимала участие Вера Грей, находящаяся в отпуске после аварии космотанкера «Консула». У Веры Грей медики констатировали не совсем понятный шок. И в-третьих, у Габровского взорвалась установка, которая принципиально взрываться не может. Это уже по вашей части, Михейкин.

Михейкин поднял на Ченцова зеленоватые глаза, задумчиво кивнул. Ченцов подытожил:

— Вот вкратце и вся информация, которой мы пока располагаем. Вопросы есть?

— Что подразумевается под «не совсем понятным шоком» Веры Грей? — подал голос из глубины кресла Полетыкин.

— Сама по себе авария или… э-э-э… катастрофа не могла вызвать столь серьезной и продолжительной депрессии. Не забывайте, что она — пилот, только что окончила Академию. Со слабой психикой туда просто не принимают. Вообще у медиков осталось такое впечатление, что Грей перенесла постороннее активное вмешательство в психику, что-то типа психодинамической операции. На вопрос, как это произошло, они пожимают плечами.

— Но она жива?

— Жива, но находится в клинике.

Полетыкин удовлетворенно кивнул. Вопросов больше не было.

— Поскольку дело не совсем обычное, я предлагаю создать рабочую группу, которая на месте проанализирует ситуацию и доведет до нас свои выводы. — Ченцов вопросительно посмотрел на собравшихся: — Возражения есть? Тогда предлагаю поименно: главный энергетик товарищ Михейкин, главный механик Полетыкин, товарищ Беккер и кто-нибудь от медиков. Жаль, нет Бабаян, но я с ней свяжусь. Замечания есть? Вопросы? Предложения?