— Мы как-то не познакомились толком, — негромко сказал Михейкин. — Я все хотел спросить: ваша-то контора здесь при чем? Как хоть она правильно называется?

Беккер ответил не сразу. Михейкин что, не знал? А если не знал, то раньше времени не было спросить? Именно теперь оно подоспело, в такой вот идиллической обстановке?

— УОП, Управление общественной психологии, — совсем не ответить было бы невежливо, но все же голос Беккера прозвучал суховато.

Щуплая фигура Беккера потерялась в надвигающихся сумерках. Небо не успело еще совсем погаснуть, и слабый свет ложился сверху на кусты в саду. Одуряюще пахли в крадущемся понизу полумраке неведомые цветы. На веранде стало совсем темно, й Михейкин только по голосу понял, что Беккер стоит на том же месте, что и несколько минут назад.

— Это что, психология общества и коллектива? Тогда при чем здесь данный несчастный случай? — Михейкин невольно приглушал голос. На веранде было тепло и уютно, возникло ощущение укрытости и покоя. Беккер наконец тоже поддался этому настроению. Голос его был едва различим, и если бы не первозданная тишина вокруг, Михейкин бы не расслышал его слов, не расслышал иронии, прозвучавшей в ответе:

— Скорее наоборот, антиобщественная психология. Отклонения от нормы…

— А, вот оно что, — протянул Михейкин. В голосе его прозвучала не то скука, не то брезгливость.

Беккер сознательно упрощал, сводил задачи Управления чисто к внешним проявлениям. Он не счел также нужным пояснить, что в структуру УОП входит и сеть пунктов психологической реабилитации, и научно-медицинские учреждения, как, например, известный уже несколько сотен лет институт имени Сербского в Москве, НИИ психодинамики, и еще кое-какие организации. Общественное мнение считало их чисто медицинскими, и никто этого мнения не опровергал.