Михейкин вновь нарушил молчание:

— Значит, ты называешь это отклонением от нормы? Ладно, наш сегодняшний случай давай оставим в стороне. Вы что же, принимаете участие в разбирательстве по каждому… э-э-э… из ряда вон выходящему случаю?

— Да скажи прямо, без эвфемизмов: преступлению! — Вот разговор и дошел до этой сакраментальной темы, но Беккер не почувствовал удовлетворения от своей прозорливости. — Да, мы рассматриваем практически все серьезные происшествия.

— Значит, вы считаете, что у участников этих происшествий с психикой не все в порядке?

Михейкин упорно старался не произносить вслух некоторых, неприятных на его взгляд, слов.

— А разве здоровый человек может совершить преступление? — парировал Беккер. Разговор не нравился ему, но он решил довести его до конца — собеседник явно пытался уколоть его, подсознательно считая эту деятельность Беккера, да и всего Управления, не вполне респектабельной.

— И что же с ними делают? — продолжал допытываться Михейкин, имея в виду преступников.

— Как всегда в таких случаях: психодинамическая операция, — скучным голосом сказал Беккер, специально стараясь не обходить острых углов. Разговор теперь уже начал его забавлять, очень уж стандартные эмоции демонстрировал собеседник. — Подавление комплекса агрессивности с сохранением профессиональных навыков, памяти и привычек. Вообще всего, что формирует личность. Приглушаются только воспоминания о совершенном преступлении, чтобы оградить психику от нарушения чрезмерным раскаянием.

— Разве раскаяние может быть чрезмерным? — усмехнулся Михейкин.

Беккер ответил серьезно:

— Да, если совершивший антиобщественный поступок человек прошел глубокий психодинамический зондаж. Невозможность совершить в будущем что-либо подобное вступает в конфликт с живым воспоминанием об уже совершенном. Психика, даже здоровая, этого не выдерживает. А ведь мы имеем дело с больными людьми!