— Почему же об этом… об этих операциях никто не знает?

— Знают. Медики, например, знают. Знают о психодинамических операциях, могут распознать следы такой операции. Кроме того, — Беккер усмехнулся в темноте, — никто ничего специально не скрывает. Просто правда тонет в массе слухов на обывательском уровне.

«Тем более что происходит вмешательство в психику людей», — неприязненно подумал Михейкин. Беккер засмеялся:

— Тем более что происходит вмешательство в психику. Михейкин промолчал, подумав: «Почти слово в слово — мои мысли».

— Слово в слово — твои мысли. — Беккер откровенно смеялся, но в голосе его слышался оттенок горечи. Михейкин принужденно пробормотал:

— Ну да, ты ведь у нас психолог. Профессия обязывает…

А Беккер продолжал, уже без смеха:

— Для любого человека характерна именно такая реакция. Именно в этом — одна из причин, почему на эту тему особенно не распространяются.

Он был прав, Михейкин понимал это. Но мысль о том, что над кем-то без его согласия совершается операция, пусть даже в интересах общества и не приносящая вреда нарушителю порядка, претила ему.

Неожиданно Михейкин задал вопрос:

— Тебе нравится твоя работа?

Похоже, это и был главный вопрос, для которого и начиналась вся беседа. Беккер натянуто засмеялся:

— Это тебе, а не мне надо быть психологом! — Ему наконец надоел этот разговор, полный недомолвок и недопонимания из-за ошибочной исходной посылки. Вносить же ясность Беккер не собирался. Каждый пытается лягнуть, выразить свое презрение.

Повисла неловкая тишина. Потом послышались грузные шаги. На веранду вышел Полетыкин. Постоял, привыкая к темноте, так и не привык, и брюзгливо сказал, не видя собеседников: