Крис не обернулся. В зеркале экрана, далеко-далеко, высветился прямоугольник двери, и в нем — Вера. Словно выхваченный из пленки кинокадр. Потом все дрогнуло и сместилось. Пленка вновь пришла в движение. Вера пересекла рубку и Опустилась в соседнее кресло, свежая и отдохнувшая. Рубку заполнило ощущение утра и свежести, росы на траве и холодного обжигающего солнца, громадного и яркого, повисшего над горизонтом. И Крис суховато, чтобы не выплеснуть переполнившую его радость, произнес уставную форму передачи вахты.

Они долго сидели, наблюдая медленное перемещение планеты на экранах, вслушиваясь в монотонную песнь приборов, беседуя обо всем сразу и ни о чем в отдельности.

Она вдруг повернулась к нему — в упор глянули на него (необычное и всегда захватывающее дух сочетание) светлые окаймленные черными ресницами глаза под смоляными полукружиями бровей, — и сердито скомандовала: — Подвахтенный Крис Ионин! Марш отдыхать! Он оторопело замолчал. Вера сидела, уперев локти в подлокотник кресла и положив подбородок в ладони. Ноги ее спокойно стояли на подножке. В глубине глаз прятались веселые огоньки.

Крис молча поднялся и поплелся в свою каюту, и уже не видел улыбки, чуть тронувшей губы Веры.

Сигнал метеоритной атаки выбросил его из постели. Еще не проснувшись, Крис распахнул плечом дверь, и выскочил из каюты, на ходу застегивая комбинезон. Магнитная застежка схватилась сразу, как приклеенная. Автомат дал около двух g, тело налилось двойной тяжестью. Упрямо набычив голову, проминая ногами пластик пола, Крис тяжело пробежал по рубке и грузно опустился в жалобно простонавшее амортизаторами кресло.

Взгляд на экран координатора сразу объяснил ему, в чем дело: рядом, пересекающимся курсом, пролетал обломок скалы. Автомат форсировал маршевые двигатели, и «Консула» проскочила перед астероидом, но курс требовалось теперь заново корректировать.

Крис стряхнул с себя остатки сна и протянул руку к панели компьютера.