— Не тронь! Моя вахта! — быстро проговорила Вера.

Она была права. Крис сидел, украдкой смотрел на ее сосредоточенное лицо, подсвеченное сиянием экранов, и слушал синкопированное пощелкивание клавиатуры под ее пальцами.

По рубке гулял прохладный ветерок. Было зябко — он не успел набросить рубашку. Время его четырехчасового сна подходило к концу, и он пошел в каюту — одеться и побриться.

«Консула» завершала третий виток вокруг планеты. Диспетчер разрешила посадку. Крис сдублировал команду и опустил спинку кресла, наблюдая краем глаза, как Вера возится с последней непослушной пряжкой привязных ремней. Начался сложный маневр входа в атмосферу. «Консула» мчалась по гигантской, все круче сворачивающейся спирали.

Человеку нечего было делать в этом сложном взаимодействии Механизмов. Его реакции безнадежно отставали от непрерывно меняющихся условий. Только Габровский сумел однажды, задолго до того, как Крис попал к нему стажером, посадить корабль, отключив всю автоматику. За это его чуть не лишили Диплома, но выяснилось, что давал неправильные показания один из приборов системы стабилизации. Только Габровский с его невероятной интуицией смог почувствовать это и отключить автоматику. Только Габровский с его феноменальной выносливостью и необыкновенной реакцией мог так провести посадку, что даже члены экипажа, своими глазами видевшие его виртуозную работу на клавиатуре пультов, кинулись после посадки к регистрирующим приборам, чтобы еще раз убедиться, что корабль был посажен вручную. Но он сажал десантный бот, имеющий большую свободу маневра и неограниченный запас свободного хода. С махиной супертанкера не справиться было бы даже Габровскому.

Гигантская масса корабля постепенно сбавляла скорость. Плотной завесой давил на уши победный рев главных двигателей. Внезапно сквозь слитый звенящий гул прорвалась беспокойная трель аварийной сигнализации. На щитке пульсировала, заливала рубку кровавым светом сигнальная лампа.