- Итак, вам предстоит разговор с Шостаковичем? - сказал я, после того как назвал себя.

- Да.

- Так вы музыкант?

- Я без пяти минут биохимик.

- Кто?

- Да, да, я на пятом курсе университета.

- Итак, четыре года назад вы шли на экзамен в университет, а знали, что вам надо учиться музыке?

- Нет, я честен перед самим собою. Мир для меня зазвучал совсем недавно... вдруг... Однажды в белую ночь неподалеку от Медного всадника. Я вдруг подумал, что, может, на этом самом месте когда-то Пушкин и Мицкевич укрывались от дождя под одним плащом,- подумал... н вдруг словно что-то прорвалось наружу: и слова Пушкина, и думы Мицкевича. И отсюда началось. Весь мир предстал предо мной в немом многоголосом звучании. Оно не прекращалось ни днем, ни ночью. "Нет, сказал я себе, - от самого себя не откажешься, никуда не убежишь... Мне надо учиться музыке. А все остальное трын-трава".

Мучительное чувство! Чем бы я ни был занят, но днем и ночью на все, что бы ни случилось, о чем бы ни вспоминал, на все возникает свое звучание.

Смотрите! Вот мы перепутали поезда, а во мне уже подымается вихрь, рой голосов - они рассказали бы людям о загадке случая, о его значении, о роли в жизни человека. Знаете, о чем я мечтаю? Я хотел бы написать симфонию "Теория вероятностей". И одна из частей - это встреча Пушкина и Мицкевича в ненастье, возле Медного всадника.

Окольничий почему-то внезапно замолчал и стал перекладывать продукты в своих сетках.

Я поднялся со скамьи, чтоб ему не мешать.

"Впечатлительно живет... - подумал я. - Трудна, ох трудна жизнь этого милого человека!"

Теперь уже не Окольничий, а я бродил вдоль станции. Бродил скучно и бездумно. Вглядывался в ослепительную голубизну неба, вслушивался в деловые гудки паровозов, шмыгавших то туда, то сюда...

Медленно я подошел к краю платформы. И вдруг услышал женский голос, идущий откуда-то снизу. Я невольно прислушался.