Поезд шел. Останавливался. Пассажиры входили, выходили. В окно я не смотрел: читал книгу. Сколько прошло времени? Не знаю.

- Те... те... - Голос из микрофона очень ясно прозвучал: - Станция Мезенцово! Поезд дальше не идет! Пассажиров прошу освободить салоны вагонов.

- Мезенцово?! - вскочил я: ведь мне надо в Зеленцово! Почему же Мезенцово?!

- Прошу освободить вагоны, - снова раздался голос из громкоговорителя.

Что я наделал! Перепутал поезда! Ну и ну! И этого молодого человека подвел.

- Предвидел! Две нечеткие буквы на вокзальном трафарете могут изменить жизнь человека,- взволнованно, шепотом говорил мой спутник, сходя на платформу и таща свои сетки.

- Жизнь не переменится от того, что два-три часа мы подождем, - ответил я возможно спокойнее, но внутренне негодуя на свою рассеянность.

- А разве случайность не может стать роковой?

- В Ленинграде, конечно, у вас случайности не бывают! Наверно, там буквы на транспарантах печатают и проверяют на фабрике Гознака, как десятирублевки...

- Не смейтесь. Мне завтра играть перед Дмитрием Дмитриевичем.

- Перед кем?

- Перед Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем, - с удивленным нетерпением ответил мой собеседник. - Я должен подготовиться. А я, видите ли, с поезда на поезд прыгаю!

- Обождем два часа здесь, в Мезенцове, а там поедем на промежуточную станцию Меншуткино, сделаем пересадку, и через двадцать минут будет наше Зеленцово, - нарочно рассудительно отвечал я.

Ожидать поезда на Меншуткино было очень, очень скучно.

Шагал и шагал по платформе мой спутник, метался из конца в конец, томился, наконец устал, сел возле меня на скамейку.

Мне захотелось развлечь его.

- Раз судьба нас связала, так давайте познакомимся, - начал я. - Как вас зовут?

- Окольничий Сергей Васильевич, - охотно отозвался молодой человек.