Гигантизм этих знаний делал его нетерпимым к микроскопическим знаниям студентов. Пиркс, однако, не боялся Меринуса, так как нащупал его слабое место. Старик имел собственную терминологию, которой, кроме него, никто в научных изданиях не пользовался. Пиркс, ведомый природной сообразительностью, заказал в библиотеке все работы Меринуса и… нет, вовсе не для того, чтобы прочесть. Он лишь перелистал их, выписав для себя около двухсот меринусовых словесных уродов. Вызубрил и жил в убеждении, что сдаст. Расчет Пиркса подтвердился.

Профессор, услышав стиль его ответа, вздрогнул, поднял лохматые брови и заслушался Пирксом, словно соловьем. Тучи, обычно омрачавшие его лицо, разошлись. Он почти помолодел: ему казалось, что он слышит самого себя. А Пиркс, окрыленный этой переменой и собственной наглостью, шпарил дальше на всех парах… И даже когда совершенно провалился на последнем вопросе (здесь требовались конкретные факты — вся меринусовская риторика была бесполезна), профессор вписал ему большую четверку, выражая сожаление, что не может поставить пять.

Так он справился с «мериносом». Взял его за рога. Гораздо большее волнение испытывал он при мысли о «сумасшедшей ванне», — это был следующий и последний этап перед выпускными экзаменами.

От «сумасшедшей ванны» не могли спасти никакие ухищрения. Сначала человек шел к Альберту — тот формально считался всего лишь служителем при кафедре Экспериментальной Астропсихологии, но в действительности был правой рукой доцента и его слово значило гораздо больше, чем мнение любого ассистента. Альберт вел кандидата в маленький зальчик в подвале, где изготавливал парафиновый слепок с его лица. Готовый слепок Альберт подвергал небольшой обработке: в отпечаток носа вставлялись две металлические трубки. И все.

Затем кандидат шел наверх, в «баню». Это, конечно, была никакая не баня (но, как известно, студенты никогда не называют вещи их настоящими именами), а просто довольно большая комната с бассейном, наполненным водой.