Бездействие хуже всего. Надо плыть. Но где же берег? Куницын освобождает стопор компаса. Стрелка мечется, отыскивая меридиан. Что-то уж очень она беспокоится. Да, он держит руку у самого баллончика со сжатым воздухом. Массивный тяжелый баллончик, похожий на гранату-лимонку.

Теперь стрелка успокаивается. Вернее всего плыть к северу. Его курс — 300, ну, 310. Хорошо, что ветер южный или юго-западный. Он привычно вспомнил метеосводку. Если оттащит на восток, там — открытое море, голомянь.

Пока он вовсе не ощущает себя потерпевшим бедствие. Благополучно катапультировался и опустился на воду, как положено. Все в порядке. Вот только ранец. Обидно, но в конце концов можно обойтись и без него.

…Иван еще не знает, как горько ему придется сожалеть о потонувшем ранце.

5

Два раза он слышал реактивный гул. Сначала прошел «МИГ» с двумя двигателями — мощная скоростная машина. Прошел в стороне и очень низко — натренированный слух определил высоту не более ста метров. Кривцов! Кто же еще осмелится так снизиться? А через несколько минут снова загудела турбина истребителя, на этот раз «пятнадцатого» — спарки. И снова в стороне, где-то над низкими, до самой воды, осенними облаками..

Тишина. Только шуршанье пенистых гребешков да характерное «плюх-плюх» о шлюпку.

Воды в ней — по пояс.

Ощущение резкого, пробирающего до костей холода приходит внезапно.

Куницын швыряет воду ладонями, рассыпая брызги, неутомимо, как помпа. Вычерпав шлюпку наполовину, повертывается, чтобы усесться поудобнее, чуть наклоняет свое верткое судно, и волна тут же перехлестывает через борт.

Он снова принимается за работу, решив во что бы то ни стало осушить шлюпку. И осушает. До следующей волны. Приходится отказаться от бессмысленной работы.

Озноб уже покалывает тело, в глубине тела рождается противная дрожь. Руки покраснели от воды и ветра. Перчатки он потерял.