Хоть бы немножко света! Голубые вспышки освещают только небо над головой.

— Ничего, — говорит он себе. За эти ночные часы он научился разговаривать с собой, не разжимая губ. — Ничего, ото последнее. Там, на острове, огонь, тепло.

Трррсь… Треск раздираемой камнем прорезиненной ткани. Волна приподнимает шлюпку и подвигает ее дальше. И тут же новый камень впивается в днище, и снова помогает волна.

Следующий толчок мягче — шлюпку прижимает к камню. Превозмогая оцепенение замерзшего тела, Иван вываливается из шлюпки и падает на камень. Пальцы хватают мокрый мох, пучки осклизлых трав, потом ладонь ощущает боль — это рачки-балянусы настроили здесь, на камне, свои известковые домики. У него хватает сил вползти на камень, даже вытащить лодку.

Но камень не был частью суши. За ним плескались волны.

Тогда он, обхватив шлюпчонку, скатывается, съезжает с камня, как с горки. Достанут ли ноги дно? Не достали — глубоко. Шлюпка, к счастью, не дает погрузиться в воду с головой.

Еще несколько скачков на волнах. Теперь лодка, подпрыгивая, трется резиновым боком о какую-то стенку. Ладонь нащупывает почти отвесный гранитный срез, гладкий, отшлифованный волнами.

Он пристал к самой высокой и крутой части острова!

Иван оттолкнулся от стены и принялся грести. Через минуту лодку снова отбрасывает к влажному, мшистому камню. Прилив сильнее.

Кажется, он поспешил, нарушил одно из непременных правил, которые хорошо знают моряки: не приставать к берегу с открытой, наветренной стороны, иначе судно прибьет к камням.

Поддался искушению, поспешил к огню, теплу. И теперь остров, его спасение, его единственный шанс, стал ловушкой.

Шлюпка трется круглыми бортами о камень. Пятнадцать-двадцать минут — резине больше не нужно, она не выдержит. Шлюпка осядет, как пустой мешок. А здесь немалая глубина. Скала уходит в воду почти отвесно.