Теперь нужен только маленький, горячий язычок пламени. Маленький ласковый язычок!

Когда костер разгорится как следует, он бросит в него самые сырые щепки. Дым — сигнал…

Уже различимы сизые волны внизу, у подножья скалы, темные тюленьи спины валунов.

Тесная будка маяка. Над головой, за выпуклыми линзами, — ацетиленовая горелка. Раз-дна-три — вспышка, раз-два-три — вспышка… К горелке можно подтянуться на руках, ухватившись за металлические стержни. Но горелка надежно упрятана, закрыта сверху железным колпаком На колпаке — задвижка, прихваченная болтом с гайкой.

Надо сбить гайку. Здесь, в будке, особенно отчетливо он слышит свое хриплое и прерывистое дыхание. Оно судорожное — будто не хватает кислорода.

Пистолетной рукояткой — по гайке. Они не поддается: заржавела. Влажный соленый воздух быстро творит здесь свое разрушительное дело.

Он бьет пистолетом по гайке, чтобы освободить задвижку.

Гайка остается на месте.

Куницын очень устал, голова кружится. Он соскальзывает вниз и оседает на цементный пол.

Очень хочется пить…

2

Туманный рассвет. Катер идет узким проливом, петляет меж островами — лудами.

Их много здесь, этих луд. На одной может уместиться только парочка гаг, на другой хватит места для маяка, на третьей встанет десяток домов. Только нечего там делать людям. Изредка заглядывают на островки рыбаки да смотрители маяков.

Луды, луды — гроза местных капитанов!

Серые кручи. Обрывистые берега. Коварные корги на подступах…

Один наблюдатель на корме катера, другой на носу. Через час — смена.

Надо успеть вобрать в окуляры все: однообразно-утомительный накат волн, береговые сопки, укутанные туманом, каменную россыпь литорали.

Обычно суда стараются держаться подальше от луд. Но сегодня «Маяк» подбирается под самые скалы. Не взлетит ли оттуда, вон из-за этой скалы, ракета, не поднимется ли к небу дым костра? Пусто, только суетливые чайки-кулики обсуждают свои птичьи дела…