Постой! Ты забыл об огне выстрела. Молниеносная вспышка не зажжет костер, но если направить ее в ацетилен…

Неужели он нашел выход? Снова спасение в его руках, снова надежда. Но много ли осталось патронов? Сколько раз стрелял в эту ночь?

Обойма никак не хочет выскакивать из разбитой, изуродованной рукоятки. Тогда он раз за разом оттягивает затвор. Четыре патрона лежат на камне.

Он берет один и прячет в карман рубашки. Это будет НЗ — последний, сигнальный патрон.

«Плыви, тюлень. Без еды я еще продержусь, без огня — нет».

Гранит холоден и пуст. Туман подкрадывается к острову, накрывает скалы молочной кисеей. Тускнеет и без того пасмурный день. Плотные клубы поднимаются к маяку, к вышке — море скрывается за пеленой. Море дышит, внизу угадывается темная шевелящаяся масса.

…В будке маяка по-прежнему шипит ацетиленовый аппарат, делает свою бесцельную слепую работу. Надо вынуть из патронов пули — стрелять холостыми, чтоб пламя вылетало из ствола погуще.

Он никак не может захватить скользкое тельце пули. Пальцы плохо повинуются.

Тогда он, наклонившись, вытаскивает пулю зубами. Самое трудное — не выплеснуть дрожащей рукой порох из гильзы.

Потом Куницын отрывает клочок овчинной подкладки, сушит его, раскатывая в ладонях, и, свернув в комочек, забивает пыжом открытый зев гильзы.

Операция с патронами дается нелегко. Трудно дышать.

С минуту он сидит, прижавшись к стенке. Минута — это слишком короткий отдых, но на второй минуте начнет подбираться сон…

Готово. Дуло почти касается керамического наконечника, откуда со слабым шипением сочится газ.

Выстрел.

Дымок поднимается над горелкой — это от пороха, газ не загорается.

Выстрел.