Но Келхманн — моряк и эстонец, а потому сдержан вдвойне. Он продолжает молча стоять рядом с летчиком. А Костюченко тоже думает о Куницыне и его семье.

Именно он, Николай Костюченко, вчера должен был рассказать Лиде, жене Ивана, о случившемся.

Он не знал, как это лучше сделать.

Вернувшись домой с аэродрома, Костюченко отослал женщин, Шуру и Лиду, сделать покупки перед праздником, а сам остался с детьми, своими и куницынскими.

Обрадованные женщины уехали в город, но прежде Лида долго втолковывала ему, что передать Ивану, когда тот вернется с полетов.

— Главное, чтоб не забыл наколоть дров, а то передавали — похолодает.

Шура все-таки почуяла что-то неладное и стала допытываться. Николай ничего не сказал, боясь, что она не сдержится и передаст Лиде. Николай надеялся выгадать время, он был уверен, что Ивана скоро найдут, и он явится домой живым и здоровым.

Наступил вечер. Вернулись женщины. И тогда пришел замполит, и они вдвоем все рассказали Лиде. Лида выслушала молча, только сжала рукой горло…

2

Покрикивают чайки — они летают, несмотря на туман. «Чайка села прямо в воду, жди хорошую погоду…» Кажется, так говорят моряки? Нет, — птицы не качаются на волнах, они летают, опускаются на скалу, на облюбованные ими уступы, гомонят, дерутся. «Чайка ходит по песку — моряку сулит тоску…»

Куницын, пошатываясь, подходит к обрыву — несколько камешков, сорвавшись, с дробным стуком катятся вниз. Носятся встревоженные птицы.

Что это? Внизу, в стылой воде, среди камней, шевелится что-то темное, большое. Движения темного тела лениво-замедленны.

Тюлень. Любопытная морда, выпуклые, добрые собачьи глаза, смешные, жесткие стрелочки усов. Если спустить шлюпку, подплыть к обрыву…

Оттянут затвор пистолета. В открывшемся проеме казенной части мелькает медная желтизна патрона.