— Ты отличный товарищ, Педро! Как называется это село?

— Большой Токмак.

— Да… Но ты отлично знаешь, что у нас в Испании не было двадцать пятого октября.

Педро это знал. В Испании не было 25 октября, не было взятия Зимнего, буржуазная революция не переросла в революцию социалистическую.

Оба шли молча, задумавшись. Педро заметил вдруг, что колокол уже не звонит.

Похоронная процессия вошла на сельское кладбище, обнесенное высокой, в рост человека, стеной из белого камня. Стена была очень толстая. В ней рядами располагались ячейки, куда вдвигали гробы. Ячейки прикрывались дверцами и запирались на ключ.

Остановившись у одной из таких ячеек, солдаты поставили гроб с телом Висенте на землю. К нему подошел Хезус. Он был выше всех на голову, и бойцы хорошо видели его сухое, со впалыми щеками лицо, видели, как сошлись и все не могли разойтись его брови у переносья, как жестко блестели глаза и двигался рот комбата. Он говорил о Висенте, рабочем завода «Испано-Сюиза» в Барселоне, о Висенте, верном сыне республики, о храбром танкисте Висенте. И закончил словами:

— Смерть обреченным! Смерть фашистам! Да здравствует республика!

И Педро видел, как дружно вскинулись к вискам кулаки.

Потом бойцы вдвинули гроб в ячейку в стене, служитель запер дверцу на ключ, висящий на черной траурной ленте, и передал его Хезусу.

Прогремел прощальный салют.

Когда вышли с кладбища, солнце уже скатывалось за отроги Пиренеев. Белые дома, расположенные на южном склоне, находились в тени, и стены их казались синими. Закат, мягкий, неяркий, предвещал хороший день.