Педро несколько раз оглянулся. Кладбище находилось на восточной окраине села, оттуда вернее всего было бы отразить возможную атаку фашистов со стороны дороги.

— Надо послать на кладбище взвод пехоты и пару танков, — сказал он.

— Зачем такой почетный караул? — удивился Хезус.

— Не караул. Мы обезопасим свой фланг. Кладбище — отличный опорный пункт. Здесь взвод, подкрепленный танками, сможет сдержать натиск хоть батальона.

— Маньяна пор ля маньяна, — ответил Хезус.

— Завтра утром… — усмехнулся Педро. — Завтра утром может быть поздно.

— Но сейчас ночь!

— Вот и хорошо, что ночь.

— Ах, контехеро! Ты когда-нибудь думаешь о чем-нибудь, кроме войны? Подожди хоть два часа. Дай людям отдохнуть. Сегодня они имеют на это право. И ты на два часа забудь о войне. Пойдем в деревню, сейчас же.

Южные сумерки быстро сгустились в ночь. Подходили к деревне они уже в темноте.

С полей тянуло влажной прохладой, но между домами, когда они вошли в село, еще держалась дневная духота. Пахло пылью и козьим пометом. А на освещенной сельской площади звучала музыка, слышался веселый говор.

— Не откажешься посмотреть, как танцуют хоту? Так, как здесь, в Арагоне, ее нигде не танцуют.

— Надо найти командира пехотного батальона.

— Ты, русо, упрямее любого каталонца!

На площади горел костер. Люди, стоя поодаль, образовали широкий круг, который не замыкался только у входа в кабачок. На приступочках его террасы сидели три брата-танкиста: Пабло, Фернандо и Маноло. Они были очень похожи друг на друга, и различить их проще всего было по росту. Самый высокий — Маноло. Он пел и играл, и двое его братьев тоже играли на гитарах.

Маноло пел, закрыв глаза и подняв голову. У него был высокий и чистый голос. Гитары, точно прослеживая путь этого голоса, то следовали за ним в дремотном полусне, то резкими, тревожными аккордами предупреждали, то мягко и радостно подбадривали певца.