— Коробку дай! — крикнул мне Коков.

Я нащупал коробку с патронами и, поднатужившись, бросил ее в руки стрелка.

Еремин, увертываясь от атак, рванул самолет вверх. Меня на какое-то мгновение прижало к тесному сиденью. Через верхний фонарь увидел «мессершмитт» с ярко-оранжевым капотом в крестах и драконах. Он стремительно приближался к строю бомбардировщиков. Моментально наши стрелки встретили его огнем. Пули, видимо, попали в боекомплект истребителя. «Мессер» взорвался, раскидывая обломки своего фюзеляжа, мотора, куски крыльев… Взрывом сильно качнуло нашу машину. Ведомый этого гитлеровца на крутом вираже пытался выйти из зоны нашего огня. Но не вышел. Чья-то точная очередь подожгла истребитель, и он, выпустив облако черного дыма, пошел к земле.

На аэродром из девятки пикировщиков возвратились только четыре.

Еремин зарулил к березняку и выключил мотор.

— А где остальные, товарищ старший лейтенант? — спросил подбежавший механик и смолк, поняв, что не вернутся остальные.

Только спрыгнув на землю, я ощутил страх. Ноги ослабли. Я опустился прямо на траву, так и не сняв парашюта.

— Ничего, пройдет! — пытался утешить меня Еремин, но махнул рукой и, пошатываясь, пошел к штабу, куда после полетов собирались все летчики.

За ужином я узнал, что утром в Москву летит транспортный самолет за запасными частями.

Полковник разрешил мне использовать эту возможность.

— Делайте поскорее фильм. Его покажем и нашим ребятам!

— Не знаю только, как быть с кадрами о тех, кто погиб. Может, вырезать?

— По-моему, вырезать нельзя. Делайте так, как было. Посмотрят летчики, вспомнят, злее будут. Надо нам злости! Надо!

На студии проявили негатив. Съемки удались. Прослышав о моем приезде, приехали сотрудники «Правды», «Известий», «Красной звезды». Я отпечатал для них несколько кадров. На следующее утро в газетах появились иллюстрации первой за войну бомбежки вражеских танков.